Cегодня





На сайте размещены ноты православных песнопений набранные нами и найденные в сети, в формате нотного редактора Finale (mus), предпросмотр – Adobe Acrobat Document (pdf), прослушивание – (midi).


О церковном пении.

Ничто так не возвышает и не окрыляет душу, не отрешает ее от земли, не избавляет от уз тела, не располагает любомудрствовать и презирать все житейское, как согласное пение и стройно составленная божественная песнь... От мирских песен может произойти вред, погибель и много других зол, потому что все то, что есть в них дурного и безнравственного, проникая в душу, расслабляет ее и развращает. Напротив, духовные песни доставляют великую пользу, великое назидание, великое освящение и служат руководством ко всякому любомудрию, потому что и слова их очищают душу, и Дух Святой скоро нисходит в душу, поющую эти песни... Даже хотя бы ты не разумел силы слов, приучай по крайней мере уста произносить их. И язык освящается этими словами, когда они произносятся с усердием. Если мы приобретем себе такой навык, то уже ни по воле, ни по лености никогда не оставим этого прекрасного занятия, потому что навык будет побуждать нас даже помимо воли каждый день совершать это прекрасное служение.

Святитель Иоанн Златоуст. Из Беседы на 41-й псалом.


Желаем, чтобы приходящие в церковь для пения не употребляли бесчинных воплей, не вынуждали из себя неестественного крика и не вводили ни чего несообразного Церкви: но с великим вниманием приносили псалмопения Богу, назирающему сокровенное.

Из 75 правила VI Вселенского Константинопольского собора


Душевное спокойствие и сладость, чувствуемые нами по временам в храме Божием, при стройном пении певчих и внятном чтении чтеца и священнослужителей, есть задаток нам той бесконечной сладости, которую будут ощущать в себе вечно созерцающие неизреченную доброту лица Божия. Надо ревновать о стройном пении и внятном чтении.

Св. прав. Иоанн Кронштадский


Глава 28. О безчинных воплех.

Безчинный вопль поющих в церкви, не прияти того к церковному пению. Такоже и прилагаяй к церковному пению, не приятен есть: да извергутся сана своего, и паки в церкви да не поют. Подобает бо пети благочинно, и согласно возсылати владыце всех и господу славу, яко едиными усты от сердец своих: преслушающии же сия вечней муце повинни суть, яко не повинуются святых отец преданию и правилом.

Глава 30. О еже не творити бесед в церкви.

Потребно есть ведати и сие братиям, еже не творити бесед, стоящим в лицех церковных: всяко бо и сие возбранено есть от святых отец: но ниже исходити кому, или входити, дондеже поставлено будет чтение. Не точию же, но ниже входити кому на место свое, егда поет лик, в немже стоит: Но егда начнет другий лик пети, тогда входит на место свое, творя поклон братии.

Типикон


«Мы должны сделать все возможное для того, чтобы изгнать мирской дух из нашего церковного пения, обратиться к древним его прекрасным образцам, столь любезным сердцу верующего и молящегося православного христианина»

(Из речи Святейшего Патриарха Алексия 18 апреля 1948 г.)


После речи Святейшего Патриарха Алексия о церковном пении, произнесенной 18 апреля 1948 года в Московской Духовной Академии, в Патриархию поступило множество устных и письменных просьб дать список одобренных к богослужебному употреблению духовно-музыкальных произведений. Эта просьба не могла быть выполнена уже, прежде всего, потому, что духовно-музыкальных произведений существует бесконечное количество и составлять списки рекомендуемых к исполнению духовно-музыкальных произведений практически бесполезно.

Самый надежный способ определения пригодности музыкальных произведений к богослужебному употреблению — уметь оценивать их с точки зрения церковности. Для этого не требуется специального музыкального образования.

Ровно сто лет тому назад, в 1849 году, Московский Митрополит Филарет, представляя в Святейший Синод свой отзыв о переложении А.Ф.Львовым нотного Ирмология, писал: «Теория музыкального искусства мне неизвестна. Но, около 60-ти лет тому назад наученный петь по Октоиху, а потом по Обиходу, древним иереем, сведущим в церковном песнопении, которого пример наставлял не только выбирать ноты, но и чувствовать дух церковного пения, и с тех пор постоянно знакомый с сим пением, думаю, могу позволить себе некоторое суждение о сем предмете». Далее в этом своем отзыве, а также и другом докладе Святейшему Синоду, от 3 февраля 1850 года за № 78, Митрополит Филарет высказал ряд замечательных суждений о недостатках Ирмология и Октоиха А.Ф.Львова и опроверг учение Львова о несимметричном ритме древних церковных песнопений знаменного роспева. Время доказало справедливость суждений Митрополита Филарета: целые томы Октоиха и Ирмология переложений А.Ф.Львова не вошли в употребление.

Слова и пример Митрополита Филарета доказывают, что каждый церковный человек, и не будучи музыкантом, может правильно судить о достоинствах музыкальных произведений с точки зрения церковности. Но, чтобы судить правильно, надо критику самому ясно понимать смысл, значение церковного пения в богослужении и задачи богослужебного пения.

Настоящая статья является попыткой наметить основные положения для практических решений по поставленному вопросу.

Представляется естественным взглянуть на церковное пение с точки зрения религиозной психологии. Христианская жизнь есть стремление к общению с Богом. Средства богообщения: благодатные, исходящие от Бога, — таинства, и естественные, исходящие от человека, — молитвы. Молитва есть обращение души человека к Богу. Наша душа имеет три стороны: ум, сердце и волю. Ум — свет, который озаряет путь жизни к Богу. Сердце — теплота души, с которой душа переживает свое земное существование. Воля — это сила, энергия, повинующаяся то уму, то сердцу или же и уму, и сердцу.

Каким путем человек ближе подходит к Богу: рассудочным или путем сердца? Путем сердца, одним умом человек не может многого достигнуть в общении с Богом.

«О, глубина премудрости и разума Божия!.. Кто бо разуме ум Господень?» — восклицает апостол Павел (Рим. 11, 33–34). «Изумевает и премирный ум» пред тайной воплощения Сына Божия от Пресвятой Девы Марии1. И если пред одной этой тайной в изумлении преклоняются ангелы, а апостолы — «витии многовещанные» — становятся «яко же рыбы безгласные», то обыкновенные люди — и премудрые, и немудрые, и взрослые, и дети, лишь в чувствах могут достигнуть Богообщения. Примерами тому — фарисей и мытарь, евангельская блудница и Иуда Искариотский, Закхей и апостол Петр. Одно холодное признание ума не приближает людей к Богу: «и беси веруют», но «трепещут» за свою судьбу (Иак. 2, 19); и раскаявшийся Иуда, сознавши умом свое преступление, не приблизился к Богу (Мф. 27, 5).

Истинное Богообщение наступает тогда, когда религиозные истины становятся достоянием сердца, когда возникает сердечная вера, когда сознание своих грехов переходит в чувство сокрушения о своих грехах. Например, если душа не только умом признает догмат воплощения Сына Божия, но и сердцем откликается на любовь Бога, Который так возлюбил мир, что Сына Своего Единородного дал на спасение мира,— она изливается в словах молитв и пения. Если же нет сердечной веры, если сердце молчит, оно и не изливается в молитвах, и нет потребности в пении.

Молитва и пение — одни из главных средств выражения религиозных чувств. Пение есть соединение слов с музыкой голоса. Ум выражает свою работу в простых словах, в формулах, в сухой прозе. Чувства не довольствуются одними лишь словами, для чувств мало простых слов, они требуют возвышенных слов — поэзии. Это прекрасно доказывают православные богослужебные книги. Они состоят из поразительно возвышенных поэтических творений, изъясняющих религиозные истины и положенных на гласы и роспевы. Творцами песнопений были святой Иоанн Дамаскин, преподобные Косма Маиумский, Роман Сладкопевец, Андрей Критский, Ефрем Сирин и другие святые люди, которые принимали религиозные истины не только умом, но и переживали их сердцем.

Каждое православное богослужение есть почти сплошь пение молитв, к чему призывал св. апостол Павел: «Будем непрестанно приносить Богу жертву хвалы, то есть плод уст, прославляющих имя Его» (Евр. 13, 15). Еще яснее сказал апостол Павел в послании к Ефесянам: «Поступайте как чада света..., назидая самих себя псалмами и славословиями, и песнопениями духовными» (Еф. 5; 8, 19).

Святитель Иоанн Дамаскин в своем ирмосе на Богоявление призывает: «Радуимся и разширим уста, Слову плетуще от словес сладкопения, имже к нам наслаждается дарований»2, то есть возрадуемся, раскроем уста, чтобы Богу — Слову сплетать из слов сладкопение: то, что Ему приятно из наших даров. Раньше преп. Иоанна Дамаскина эту мысль выразил чрезвычайно ярко св. Григорий Богослов: «Я приношу в дар слово, — говорит св. отец, — слово, как лучшее и драгоценнейшее из всего, что имею, особенно же, когда воспеваю Слово за благодеяния к словесному существу».

Итак, религиозная жизнь есть по преимуществу жизнь чувств, которые находят выражение в молитвах и песнопениях. Церковное богослужебное пение есть язык, с которым человек приходит к Богу, есть дар, угодный Богу, выражение души, благоговеющей пред Богом и утреннюющей пред лицом Его. «К Тебе утреннюю милосердия ради...» — пел св. Косма Маиумский, то есть с раннего утра пою Тебе, Боже, ради Твоего милосердия ко мне3. «Заутра услыши глас мой, Царю мой и Боже мой…» — молитвенно взывал пророк Давид (Пс. 5, 4).

Далее, значение богослужебного пения с точки зрения религиозной психологии заключается в том, что это пение есть средство общения членов Церкви друг с другом.

Церковь — Тело Христово. Церковь — одушевленный организм, живое существо, владеющее и живой речью, общим языком и общим голосом. «Составляя одно тело, мы, — говорит Тертуллиан, — сходимся вместе в собрание, чтобы приступить к Богу с молитвами сообща»4.

Ничто так не способствует осуществлению задачи объединения всех, как пение, которое, по выражению св. Климента Александрийского, «создает общий голос»5.

Пение роднит людей, сплачивает их вокруг общего дела или общей идеи. И это всегда учитывалось творцами движений, организаторами и исторически доказано. Одно зрелище безмолвной толпы, как бы она ни была велика, не вселяет в нашу душу мысли об ее единодушии. Напротив, общее пение этого множества делает толпу одушевленным и единым существом.

Наконец, богослужебное пение есть средство наставления истинам, выраженным в словах песней. «Когда мы поем песни из Минеи и Триоди, мы поем то же, что в Писании, только другими словами, ибо все сии книги: Триоди, Минеи и прочие, — содержат правое и истинное богопознание»6.

Так же смотрел и святитель Василий Великий: «Святый Дух знал, что трудно вести род человеческий к добродетели, что по склонности к удовольствиям мы нерадим о правом пути. Что же Он соделывает? К учениям примешивает приятность сладкопения (мелодию), чтобы вместе с усладительными песнопениями для слуха принимали мы незаметным образом то, что есть полезного в слове».

Блаженный Иероним учит: «Да внемлют те, коих долг есть петь в церкви, что Богу петь должно не гласом, но сердцем, — да не слышаны будут в церкви театральные песни, — но должно петь в страхе, во тщании, в ведении Писаний. Пусть так поет раб Христов, чтобы не глас поющего приятен был, но слова, произносимые при пении»7.

Блаженный Августин говорит в «Исповеди»: «Когда со мною случается, что меня трогает больше пение, нежели то, что поется, то я признаюсь, что тяжко согрешаю, и тогда желал бы я не слышать поющего»8.

Приведенные свидетельства говорят о взгляде свв. отцов и учителей Церкви на значение пения, как средства Богопознания, а не эстетического наслаждения.

Итак, церковное пение есть: 1) выражение религиозной жизни человека, 2) средство общения живых членов церкви и 3) средство научения истинам веры.

Из сказанного следует определенный вывод: в церкви петь должен каждый верующий, пение должно быть общим.

История говорит, что пение с самого начала христианской Церкви было общим. В апостольский период не было хоров, а пели все. «Егда сходитеся, — говорит апостол, — кийждо вас псалом имать» (1 Кор. 14, 26).

Иудейский писатель Филон, живший в первом веке по Рождестве Христовом, так описывает исполнение народом церковного пения: «Христиане во время бдения, все, встав, разделялись на два лика посреди храмины, мужи с мужами, жены с женами, и на общих ликах был свой искусный запеватель; потом они пели Богу песни, состоящие из разных стихов, то поодиночке, то попеременно, с приличными припевами. Наконец, оба лика соединялись в один общий лик, или хор, подражая древнему примеру на берегу Чермного моря»9.

Святитель Иоанн Златоуст в Беседе 36-й на первое послание апостола Павла к Коринфянам пишет: «В древности (то есть в первые три века по Р.X. — Л.П.) все сходились и пели вместе; это мы делаем и ныне».

В древности пение при богослужении всеми молящимися было столь распространенным явлением, что св. Василий Великий, в одной Беседе, отмечая эстетический момент общего пения, сравнивает мощное общее пение с волнами, набегающими на берег в час прилива: «Если прекрасно море во время прибоя, — пишет св. отец,— то не гораздо ли прекраснее собрание такой церкви, в которой, подобно волне, ударяющей о берег, совокупный глас мужей и жен и детей воссылается к Богу в наших к Нему молитвах?»10. В самом деле, если пение есть выражение души верующего человека и дар, угодный Богу, если всякое дыхание и вся вселенная призываются хвалить Творца (Пс. 150, 6), то тем более в пении церковном должен лично участвовать всякий христианин.

Затем, если пение есть средство общения верующих, то следует использовать это средство во всей полноте для объединения всех молящихся. Слушать пение и запомнить его — одно дело, но уметь самому петь с другими — другое, два различных акта, различных и по своему значению. Слушая, можно оставаться чуждым пению, можно относиться к нему свысока, критически, оставаться с самим собой, лишь со своими впечатлениями и мнениями, так сказать, замыкаться в себя. Напротив, вступая в общее пение, поющий приобщается к братии, идет с ней одним путем, заботится о согласии, гармонии, единении.

Наконец, нет никакого сомнения в том, что пение вводит поющего в великую своеобразную школу для научения истинам веры, всему тому прекрасному, что заложено в церковных песнопениях, что проходит мимо слуха слушателей, пока они не станут лично поющими. Церковь — школа, и в ее песнопениях показана глубина и изобилие премудрости Божией.

Что все эти мысли о живом участии в пении всех молящихся в церкви не есть плод фантазии или неправильных умозаключений, свидетельствует авторитетное замечание законоположительной церковной богослужебной книги Типикона, или Церковного Устава, в верности которому епископы перед хиротонией всенародно дают клятвенное обещание, а священники — пред посвящением — присягу.

Вот это указание: «Когда диакон возглашает: «Рцем вси...» — этот глагол не иное что дает понять, как то, чтобы всем вкупе молиться, не клиру единому, но и всем, обретающимся в церкви. Во Святей Восточной Церкви не иначе творится, как и пишется. Где написано: «людие глаголют», то все вкупе, сколько их есть в церкви, глаголют: или «Господи, помилуй», или «Подай, Господи», или «И со духом твоим», или «Отче наш»... А если у нас так не творится, то надлежит творить.

Если бы к одному клиру обращались эти слова и ему одному указывалось бы отвечать на них, то не написали бы: «людие глаголют». Все это говорится к тому, чтобы мы познали, что все мы одно тело и различаемся друг от друга только как отдельные члены»11.

Приведенное выразительное наставление Типикона, отличаясь полной ясностью и определенностью своего содержания, дает, между прочим, надежное методическое указание пользоваться уставными замечаниями, рассеянными в богослужебных книгах: в Октоихе, Триоди, Минеях. «В Восточной церкви то или иное не иначе творится, как и пишется, — говорит Типикон. — ...А если не творится, то надлежит творить». Вооружившись этим указанием, можно извлечь из Типикона много ценных данных о смысле и значении церковного пения и о характере его исполнения.

Основной закон, положенный Типиконом для церковного пения, заключается в подчинении его канону осмогласия.

Церковные напевы канонизованы, то есть введены в определенные рамки 8-ми гласов.

Глас есть система мелодических попевок. Каждая гласовая мелодия есть цепь периодически повторяющихся музыкальных строк. Строки гласового напева отличаются необыкновенной мелодической яркостью, позволяющей лично запомнить как их, так и повторяющийся период их.

Подведение церковных песнопений под законы осмогласия имеет огромное значение, ибо: 1) дает возможность каждому певцу без помощи композитора роспевать все великое множество богослужебных песнопений; 2) избавляет слух от бесконечной пестроты напевов, которая создалась бы вне осмогласного канона; 3) создает основу для прочной певческой традиции и, 4) что всего важнее, — дает возможность всем, знающим мелодические строки г